На морском вокзале я покупаю билет на теплоход и иду к выходу, намереваясь прогуляться с сигаретой во рту. На выходе меня внезапно останавливает военно-морской патруль:
– Нельзя.
– А почему нельзя?
Начальник патруля, старший лейтенант, кивает в сторону пирса, к которому пришвартованы три военных корабля:
– Французы пришли с дружественным визитом. Их вчера в городе отметелили наши моряки, и сегодня они очень злые. Не дай Бог, кинутся в драку.
– А моряки какие были, военные?
– Нет, гражданские, из мореходки.
Я смотрю в сторону пирса и вижу два небольших французских фрегата. К этому же пирсу пришвартован кормой наш ракетный крейсер более внушительных размеров. Французские моряки, одетые в светло-серые брюки и курточки, лениво слоняются по палубам своих кораблей. Их рабочая роба, на мой взгляд, куда более удобная, чем наша. Во-первых, ничего лишнего. Просто курточка и просто брюки.
Во-вторых, они явно более удобны в работе и в быту. На вид они почти все очень молодые – лет по восемнадцать.
У входа на пирс стоит наш патруль – лейтенант двухметрового роста и два моряка под стать ему. Вот к пирсу подходят два французских моряка в выходной форме. Брюки и суконки синего цвета. Бескозырки без ленточек, а вместо них на макушках красные помпончики. Они явно возвращаются из увольнения и явно в подпитии, так как разговаривают неестественно громко, увлеченно жестикулируя руками. Патруль пропускает их на пирс беспрепятственно.
Вот это да, удивляюсь я про себя, значит, французам в увольнении выпить совсем не возбраняется. Следующие два представителя дружественной нации тащат за собой размалеванную девицу. На этот раз патрульные, пропустив моряков, девицу останавливают, и лейтенант начинает ей что-то объяснять. Объяснения эти, видимо, девице совсем не нравятся, и она начинает визжать. Ее кавалеры тоже поднимают гвалт и тянут за руки даму на корабль. Я с большим интересом наблюдаю за происходящим и ожидаю долгих вежливых препирательств, так присущих нашим военным. Но дело разрешается неожиданно быстро.
Матросы решительно и сноровисто оттесняют французов вглубь пирса, не задействуя при этом рук – только грудью, а лейтенант хватает даму за шиворот и тащит в противоположную сторону. Девица при этом уже не визжит, она, как советский человек явно сообразила, что дело это принимает серьезный оборот, и крепкий пинок лейтенанта принимает как должное. Но оказавшись вне досягаемости патруля, девица тут же дает волю своим чувствам. Она корчит страшные рожи патрульным и кроет их виртуозным матом. В конце своего выступления матершиница поднимает подол юбки, показывает им свою задницу, туго обтянутую стандартными совесткими трусами, и удаляется в гордом одиночестве. Следующая пара французов – офицеры, идут в обнимку с двумя дамами. Действие повторяется: французов – на корабли, дамы остаются на берегу. Дамочки, судя по отношению к ним наших военных моряков, мурманские портовые шлюхи.
Когда к пирсу подходят три офицера – два французских и один советский, все тоже далеко не трезвые, начальник патруля долго и вежливо что-то объясняет нашему капитан-лейтенанту. Тот явно упорствует, а его французские друзья его ждут. Наконец лейтенант, видимо, потеряв терпение, жестом руки показывает стоящую на берегу неприметную темно-серую машину, похожую на хлебовозку. Капитан-лейтенант, рассмотрев обозначенный объект, моментально приходит в себя и в мгновение ока испаряется с пирса. Когда мне надоедает глазеть по сторонам, я возвращаюсь в вокзал и присаживаюсь на деревянную скамью. На ней с краю сидит морячок. Вид у него кислый, а лик печальный. Мы знакомимся.
– И давно здесь сидишь?
– С утра. Еду тоже из отпуска. В карманах ни гроша, жрать хочу, как волк.
Я открываю свой портфель и угощаю его пирожками и котлетами.
Поев, паренек веселеет, и мы от нечего делать идем в тамбур вокзала на перекур. Когда приходит мое время, я прощаюсь с ним и иду к своему судну.
В Оленьей, сойдя с теплохода, я задумчиво и неспешно двигаюсь в сторону военного городка. Уже вечер, и прохладный ветерок с моря лениво перебирает ленточки моей (пока) бескозырки.
– Югов, ты из отпуска возвращаешься? – знакомый голос замполита, раздавшийся за моей спиной, заставляет меня остановиться
и невольно съежиться:
– Да, вот….
– Молодец. А ты французов видел в Мурманске?
– Конечно, видел, часа три на них глядел.
– Очень хорошо. Давай-ка, брат, рассказывай мне про них все, что видел, и все, что слышал. А то мне завтра в клубе лекцию читать – будет повеселее.
Я выкладываю по дороге нашему замполиту обо всем увиденном и обо всем услышанном в городе Мурманске на морском вокзале, о наших друзьях – французах, и новости его приятно радуют. Он долго смеется, выспрашивая подробности. Уже подходя к казарме, я понуро сообщаю замполиту о своем двухсуточном опоздании. Он, довольный услышанным от меня, машет рукой:
– Разберемся. Не бойсь.
Встреча старых боевых друзей была бурной и радостной, но кульминация ее была слегка омрачена напрочь протухшими в портфеле домашними пирожками и котлетами. На вечерней проверке и в последующие дни никто не заикнулся о моем опоздании из отпуска, и я по нял – это мне помог замполит. Как и обещал.
В клубе идет открытый суд. Судят двух годков, избивших молодого матроса. Паренек, видно, попался не из робких и издеваться над собой не позволил. Годки, взбешенные упорством «карася», не смогли придумать ничего лучшего и изметелили парня так, что он попал в санчасть. Военный врач сразу понял, в чем дело и сообщил о случившемся по команде. То есть сделал то, что ему полагается делать в подобном случае. Виновников вычислили и нашли достаточно быстро, и теперь они сидят на сцене нашего клуба на скамье подсудимых. Сегодня последний день процесса, и где-то к обеду ожидается вынесение приговора. Мнения сидящих в зале на этот счет разные. Кто говорит, что дадут парням по году дисбата, кто-то отмеривает им срок в два раза больший. В любом случае для подсудимых, которым служить-то оставалось всего месяца три, это не сулит ничего хорошего. Я смотрю на них, понуривших головы, и задаю себе вопрос: зачем? Зачем это им было нужно? Избиение молодого матроса – это крайняя мера заставить молодого матроса повиноваться более старшим товарищам?
 |
 |
 |