– Моряку от моряка…
– Дружище! Из меня моряк – как из твоих трусов парус!
Мы долго хлопаем друг друга по спине и по плечам и тоже, уже по складывающейся традиции, делимся новостями. Коля отслужил срочную на военных катерах на Северной Двине, работает в СПР – Северном речном пароходстве. Слушая его, я чувствую, что у нас у всех уже своя жизнь, и от этой мысли мне становится немного грустно.
По пути домой я встречаю своего соседа Колю Щербина. Он работает уже машинистом тепловоза на УЖД – Узкоколейной железной дороге. По этому УЖД на сцепах везут спиленный и освобожденный от сучьев лес на станцию, откуда он подается на разделочные площадки. Узкоколейка живет своей натруженной жизнью, питая страну лесом и дальние лесопункты продуктами питания, одеждой и прочим необходимым. Для Николая это – часть его жизни и, судя по его рассказам, работа ему очень даже нравится. Поговорив с ним, я иду домой, ужинаю, а затем опять подаюсь в гости к дяде Павлику, где во дворе стоит столик, и вечерами соседи с азартом режутся в домино. Так и есть. Закрыв калитку своего дома, я уже слышу яростные крики играющих.
Через день я уже схожу с автобуса на автовокзале города Красавино. Это город, где я родился, где живут сестры моей мамы и моей тети – тетя Лидия и тетя Паша.
Все свое детство я в течение одного летнего месяца гостил у них.
Привозили нас, как правило, с брательником Сашей. Эти летние месяцы для меня как воспоминания о чуде. Здесь по окраине города протекает великая и могучая Северная Двина, где мы купались, купались и купались.
Здесь всегда продавался самый вкусный на свете квас по три копейки за маленькую кружку и мороженое по пять копеек за стаканчик. О таких лакомствах в нашем таежном поселке приходилось только мечтать.
А вечером в маленьком уютном парке рядом с нашим домом играла музыка и начинались танцы, а мы, пацаны, созерцали танцующих и наслаждались модной музыкой:
Под железный звон кольчуги
Под железный звон кольчуги На добра коня садясь…
С утра мы в сопровождении строгой тети Паши с корзинками в руках чинно шествовали на местную близлежащую лесопилку, где наполняли наши корзины деревянными мелкими обрезками и укладывали их за нашим двухэтажным домом в поленницу. Затем тетя Паша вела нас в огород и определяла нам фронт работ. Мы или окучивали картошку, или выпалывали сорняки, а после этого она отпускала нас на все четыре стороны. Вместе с ровесниками, жильцами дома, с которыми мы быстро подружились, гурьбой спешили на реку. А накупавшись вдоволь и слегка проголодавшись, по дороге домой сворачивали на огромное поле, засеянное горохом, и набивали карманы и запазухи вкуснейшими сочными стручками. А вечером добрейшая тетя Лида пекла нам картофельные шаньги. Вкус этих шанег я помню и сейчас.
Тетя Лида и тетя Паша встречают меня, как всегда, радушно и радостно. Целый вечер мы сидим за чаем с пирожками и говорим, говорим, говорим. Днем я выхожу пройтись по городу и с радостью смотрю, что центр его, застроенный старыми добротными домами, все такой же и совсем не изменился. Те же огромные тенистые тополя, те же бочки с квасом на улице и те же лошадки, запряженные в телеги, выполняющие каждодневную и нужную работу по уборке улиц. Днем мы навещаем наших общих хороших знакомых, а вечером я уже уезжаю.
Володя Нечаев, как и его отец, заядлый рыбак и охотник, забежав в гости к нам, зовет меня на рыбалку, и я с удовольствием соглашаюсь. Он работает в лесу трактористом на тракторе-трелевочнике
Т-55, а рядом с его делянкой – речка Порша. Отработав день, Володя тормошит меня, прикорнувшего в металлической будке их бригады, и мы идем на рыбалку. Для начала на берегу речки разводим костер и идем блеснить вверх по течению, по дороге ставим донки. Ничего не поймав, возвращаемся к костру и подкидываем в него несколько сухих коряг. Кипятим чай и ужинаем. Когда кострик прогорает, сгребаем угли в сторону и на это место укладываем хорошим слоем еловый
лапник. Ложимся на него и засыпаем, как на русской печке. Утренняя рыбалка тоже не удается, и я сажусь в кабину тепловоза, который ведет груженые сцепы на станцию. Уже дома достаю из рюкзака завалявшуюся на дне тараньку. И зачем я ее взял на рыбалку?
Отпуск пролетает быстро и незаметно, и вот уже взгрустнувшая мама собирает прощальный стол. Из провожающих только дядя Павлик и Александр. Поезд уходит днем, и все мои друзья на работе.
Выпита бутылка вина, собран мой портфель и набит под завязку скромной домашней снедью. Дядя смотрит на часы:
– Может, в пивную зайдем, до поезда еще два часа?
Мы быстро собираемся, я прощаюсь с мамой и, через 15 минут уже восседаем на огромных деревянных бочках в пивной. Пиво мешается с водкой, водка – с пивом, и в моей голове – бочки и пивные кружки начинают расплываться и казаться невесомыми и необычайно огромными. Меня кто-то трясет за плечо и требовательно кричит в ухо, но я уже ни на что не реагирую. Почему-то становится жарко ногам, и я, выйдя на крыльцо, снимаю ботинки и носки, босым иду по деревянным мосткам. Я иду домой, и ничто не может меня удержать.
Сзади плетется Александр, в руке у него мой портфель, а в глазах горькие слезы.
Просыпаюсь я дома. Долго сижу, пью чай, поминутно хватаясь за тяжелую голову. Голова от «ерша» болит всегда, это само собой, но она еще и болит от заботы – что же теперь будет? Ведь я опаздываю из отпуска уже на сутки. Мама, пришедшая на обед, громко ругает Александра и дядю Павлика, а они, чувствуя свою горькую вину, не показывают носа к нам. Я опять прощаюсь с мамой и, когда подходит время, иду в гордом одиночестве на вокзал.
Сажусь в общий вагон поезда Котлас-Архангельск и, найдя болееменее свободное купе, присаживаюсь. На этом поезде мне надо ехать часа четыре или пять до станции Коноша. В Коноше я должен сесть уже на другой поезд «Вологда-Мурманск». В моем купе только два коротко стриженных парня, по виду – мои ровесники. Мы знакомимся.
 |
 |
 |