В отсеке я снимаю ботинки, ложусь на коечку и моментально засыпаю. В восемь ноль-ноль я уже стою у трапа, зевая во весь рот. Затем привычно не спеша прохаживаюсь по пирсу. Подойдя к ракетной палубе, вижу на черном корпусе какой-то светлый подтек с крышки второй шахты. Непорядок. Я иду к трапу и, пройдя рубку по узкому трапу, поднимаюсь на ракетную палубу. На крышке второй шахты какая-то густая лужа. Подхожу ближе и вижу: ракетная палуба нашего геройского корабля кем-то совершенно по-свински облевана. Надо убрать, решаю я, подозревая, что вчерашняя пьянка на пирсе не закончилась с моим уходом. При помощи метлы и ведра со шкертиком привожу корпус корабля в надлежащий вид, а после присаживаюсь у трапа и закуриваю.
К подъему флага Александр Зеликович выползает на свет Божий в состоянии, близком к полуобморочному. Глаза у него никак не открываются, пилотка нахлобучена поперек головы, а на ногах кожаныесандалии на босу ногу. Хватаясь за поручни, преодолевает с левого борта ракетную палубу и, минуя ее, выходит на оперативный простор – дальше округлый корпус корабля и никаких поручней. Но он смело идет навстречу судьбе нетвердой походкой. Я смотрю на него с ужасом: хоть бы дошел, хоть бы не свалился за борт.И когда звучит команда капитан-лейтенанта Саяпина «Флаг и гюйс поднять!», они взмывают вверх одновременно. В двенадцать часов появляется мой сменщик Игорь Павлов. Вид у него пришибленный, а глаза мутные и красные, как у кролика-альбиноса. Я передаю ему повязку и негромко спрашиваю:
– Не ты вчера на ракетной палубе наблевал?
Он отмахивается и смеется. Оказывается, после моего ухода, Александр Зеликович загорелся идеей отведать вяленой рыбки. Под его чутким руководством была организована экспедиция к ПКЗ.
С тральщика была спущена шлюпка, и ее команда в составе: гребца – вахтенного с тральщика, рулевого, штурмана и капитана в одном лице – Александра Зеликовича. Вскоре они вернулась к родному пирсу с добычей – здоровенной провялившейся семгой. Пьянка была продолжена с еще большим энтузиазмом, поскольку семга да под разведенный спирт – это уже кое-что. А за неимением столовых приборов семгу рвали и ели руками. Напившись и наевшись, Александр Зеликович забрался на ракетную палубу и завалился там спать, что называется на холодке. Там его замутило.
Следующие выходные я провожу в команде, и все вечера смотрюс прежним удовольствием фильмы, виденные по многу раз. Когда наш строевой старшина Валера Бузумурга объявляет очередной перерыв для проведения влажной приборки, выхожу на улочку, чтобы не мешать молодым их работе. Для нас эта работа закончилась месяцев семь назад. В отсеке же я, как и прежде, гоняю пыль, мою, драю свойбоевой пост сам.
А потом иду в Ленинскую комнату и сажусь писать письма. Пишет письма мне только мама. Три девушки, писавшие в течение первого года службы, потихонечку, одна за другой, перестали отвечать на мои письма. Я на них не в обиде. Три года – срок все-таки не малый.
Друзья детства – Коля Балин, Вася Струков и другие уже вернулись из Армии и с головой окунулись в гражданскую жизнь. Им уже
не до писем.
В понедельник мы загружаем боевые торпеды, а во вторник среди бела дня внезапно по «каштану» раздается голос старпома:
– Корабль к бою и походу приготовить!
Наша лодка проходит Кольский залив и становится на якоре у еговхода. Для чего и зачем и сколько мы тут будем стоять, никто не знает. Пища готовится из НЗ – жидкий супчик с тушенкой и сушеной картошкой. Вместо хлеба черные сухари – это на обед. На ужин тоже бело-синяя картошка. Через дня три почти у всех заканчиваются сигареты. Одна радость – на море полный штиль и солнце припекает, хоть ложись на палубу и загорай. Когда в рубке появляется командир БЧ-5, к нему один за другим подтягиваются стрелки за сигареткой– он никому не отказывает. Мужик он опытный, служит на корабле давно, и в его в каюте, видимо, всегда есть приличный запас сигарет.
Неделю продолжается это ничегонеделание, и К-102 опять возвращается в Оленью губу.
А в конце мая я внезапно получаю десятисуточный отпуск и «соплю» на погоны. Это для меня, как гром среди ясного неба. Служить-то мне остается всего месяцев пять от силы, и я, единственный
из нашего набора, не бывший в отпуске, уже свыкся с мыслью, что так и дослужу до ДМБ. На свет опять извлекается коричневый портфель и вручается мне с напутствием на этот раз все-таки посетить свою родину. Федор Федорович быстренько оформляет мне все документы, и я, одетый в суконку Николая Александровича, бескозырку Александра Зеликовича, сшитую им себе любимому на ДМБ, и свои родные расклешенные до 28 сантиметров брюки, приготовленные к моей ДМБ, бросив в портфель с десяток рыбин вяленой таранки, на пассажирском катере покидаю свою родную базу на 14 суток, включая время, проведенное в дороге. В кармане у меня целых пятнадцать рублей – моя месячная зарплата, включающая в себя добавки за должность, скромные морские и надбавку за первый класс.
Побродив по Мурманску и поглядев на пустые витрины магазинов, я останавливаюсь в некотором раздумье у известного на всю страну магазина «Живая рыба». В его огромных аквариумах, где когда-то в изобилии плавала живая рыба, сейчас плавают какие-то водоросли и крошки. Больше в них нет ничего.
А куда подевалась рыба, выловленная нашим самым мощным в мире траловым флотом? Почему в остальных магазинах из рыбы – только замороженные брикеты мойвы? И почему из остальных продуктов питания на полках не переводится только килька в томатном соусе, консервированные каши да борщи с солянками? Я понимаю, пятимиллионные Вооруженные Силы, по своей сути являющиеся прожорливыми нахлебниками для нашей трудовой страны, поглощают немалые продовольственные ресурсы. А еще какое немыслимо огромное количество трудового населения добывает руду и уголь, плавит металлы, а из этих металлов изготавливает военную технику для всего нашего соцлагеря?
А сколько научно-исследовательских институтов работает, чтобы эта военная техника становилась все лучше и лучше? Судя по стремительно развивающемуся нашему подводному флоту, вся эта огромная машина работает очень даже не плохо. И я думаю, что именно она высосала из наших магазинов и продукты питания, и более-менее работоспособную бытовую технику, и прочее, прочее. Все, как в известной пословице:
на одного с сошкой – семеро с ложкой.
 |
 |
 |