Парни, оказывается, только освободились из мест заключения и едут домой. Один из них спрашивает меня:
– А у тебя нет ничего закусить?
– Целый портфель.
Он достает из-под сиденья целую сетку «Стрелецкой» водки. Бутылок восемь в ней.
– Пить будем, мореман?
– Будем.
Просыпаюсь я на том же деревянном сиденье в своем купе. Парней уже нет, а поезд несет меня вдаль. Но куда? Я соскакиваю со своего ложа и мчусь к проводнику. Он удивленно смотрит на меня:
– Какая Коноша? Уже давно проехали. Едем в Архангельск.
– Но я-то еду в Мурманск.
– В Мурманск ты попадешь только в том случае, если сойдешь на станции Обозерская. Я тебя разбужу.
Ночью, сойдя с поезда на перроне станции Обозерская, я иду в вокзал, и, положив портфель под голову, засыпаю на деревянном сидении. Просыпаюсь я оттого что кто-то настойчиво и требовательно трясет меня за плечо. Открываю глаза и вижу нависшую надо мной опухшую и небритую физиономию.
– Парень, у тебя одеколон есть?
– Что?
– Одеколон, спрашиваю, есть, опохмелиться мне надо.
Я рывком скидываю ноги на пол и, нахохлившись на всякий случай, смотрю на этого парня:
– Пошел ты…
Он, вдруг отмякнув, присаживается рядом со мной:
– Понимаешь, ехали в поезде с корешами. Выпили, подрались. Все как обычно. Только вот их забрали в вытрезвитель здесь, в Обозерской. Я их жду – утром должны выпустить. Я и сам служил в свое время на дизельной лодке. Думаю, моряк моряка всегда выручит.
Не знаю, как моряка, а подводник отличит неподводника сразу после нескольких наводящих вопросов. И я задаю их. Парень свободно разбирается в устройстве и службе на подлодках, и наш разговор перетекает в мирное русло. Я достаю из своего бездонного портфеля бутылочку «Шипра» и подаю ему:
– Только половину.
Он свинчивает колпачок с нее, запрокидывает голову и выбулькивает себе в рот ровно половину пузырька. Достает из кармана леденец и бросает его в рот. Постепенно он оживает, расправляет крылышки и рассказывает мне о своей службе на корабле. Из его слов я узнаю, что командир лодки получил приказ попытаться пройти на глубине под американским авианосцем. Согласно международным соглашениям вокруг идущего авианосца имеется зона с энным радиусом, в которую зайти без уведомления или разрешения не могут никакие корабли, в том числе и подводные лодки. Поэтому американцы накрыли эту лодку серией глубинных бомб. Лодка получила страшные повреждения, а немалая часть ее экипажа погибла. После случившегося экипаж расформировали и разбросали по местам, Богом забытым. Я, кстати, тогда не поверил в эту историю, приняв ее за обычный пьяный треп.
А сейчас, спустя много лет, иногда вспоминая эту историю, уже и верю и не верю.
Утром действительно на вокзал прибывают своим ходом друзья моего нового знакомого. Ребята они местные и объясняют мне, куда я попал и как мне теперь нужно добираться до Мурманска. Оказывается, где-то в полдень от Обозерской пойдет пригородный поезд. Ехать мне надо будет до конечной станции. А уже с этой станции через какое-то время пойдет тоже пригородный поезд до Кеми. А из Кеми я могу уже любым прямым поездом добраться и до Мурманска. Эта перспектива меня не очень радует, и новые друзья, видя мое скисшее выражение лица, предлагают мне поднять настроение при помощи спиртного. Мы скидываемся, и гонцы бегут в магазин. На перрон толпа отъезжающих и провожающих прибывает в хорошем подпитии и приподнятом настроении. Провожающие, цыкнув на военный патруль десантников, грузят отъезжающего в вагон и долго машут скомканными носовыми платочками вслед уходящему поезду.
В Кеми я сподобился сесть на почтово-пассажирский поезд, состоящий их двух пассажирских вагонов. Все остальные вагоны этого поезда – почтовые. И по этой простой причине он стоял на каждой станции довольно долго. Устав от такой почти черепашьей скорости, я сошел с этого поезда в Беломорске и предъявил кассиру свой льготный билет, похожий более на клочок тщательно пережеванный газеты.
Кассир с трудом нашел на моем билете свободное место и поставил штамп, разрешающий мне добраться наконец-то до Мурманска на скором поезде.
В этом скором поезде я немного прихожу в себя и, оглядев себя, прихожу в тихий ужас: лицо опухло и заросло щетиной, гюйс – словно изжеванный, брюки мятые и облеваны почти до колена. В туалете щеткой, выпрошенной у проводника, я с превеликим трудом привожу их в более-менее надлежащий вид. У соседа по купе одалживаю электро бритву и тщательно, впервые за трое суток, бреюсь.
Повеселевший и помолодевший, я возвращаюсь в свое купе. Мой сосед, молодой паренек, наклоняется и достает из-под стола бутылку яблочного вина:
– Будешь?
– Буду.
Мы успеваем выпить две таких бутылки, и на горизонте показывается наконец-то город Мурманск. Я смотрю на часы, до пассажирского теплохода еще часа три. Вечером я уже буду в Оленьей Губе.
С двухсуточным опозданием. Что меня ждет?
 |
 |
 |