Он сует в карманы хлеб и галеты и с чайником в руке исчезает на жилой палубе. Толя Юров осторожно подносит кружку к самому носу и сообщает нам:
– Шило с водой. Примерно напополам.
Шура Брыксин предлагает продолжить веселье за картами и, получив наше незамедлительное согласие, удаляется в свой отсек за колодой. К возвращению Александра Зеликовича его трон уже стоит
в центральном проходе на ракетной палубе, а карточные партнеры с нетерпением потирают руки.
– В «козла» играть будем?
– Давай в «козла». Тасуй.
Из СДРа льется задушевный голос Анны Герман, записанный Игорем Павловичем на широченную магнитную пленку:
– Светит незнакомая звезда,
Снова мы оторваны от дома…
СДР – это своеобразный черный ящик БЧ-2, включающийся, когда в ракетных шахтах находятся ракеты. Сейчас они пустуют, и наш «черный ящик», состоящий из нескольких прямоугольных блоков и занимающих место не меньше, чем кухонный гарнитур, используется как магнитофон. Игра идет с переменным успехом, и победные крики время от времени гремят по всему отсеку:
– «Китайцы» козлы!
– БЧ-5 опять козлы. Не умеете играть – не садитесь, «маслопупы».
– Артурыч, у тебя дама первая? Бей!
Я поднимаю руку с дамой «крестей» и выдерживаю легкую торжественную паузу, наслаждаясь мгновением грядущей победы. Александр Зеликович даже слегка пригибается в ожидании оглушительного хлесткого удара по его трону и на всякий случай открывает рот во избежание разрыва барабанных перепонок…
Оглушительный шипящий свист разом перекрывает наши вопли, и ракетная палуба мгновенно оказывается поглощенной белым клубящимся туманом. Дама «крестей» вылетает из моей руки. Шура Брыксин опрокидывается на спину и кричит что-то непонятное. Александр
Зеликович вскакивает на ноги и орет истошным голосом:
– Пожар в отсеке!!
Я, стоя на четвереньках, вдруг вижу и слышу, что источник свиста и тумана исходит с моей жилой палубы, прихожу в себя и взлетаю по трапу, откинув закрытый люк.
Перед моим взором предстает дежурный по кораблю капитанлейтенант Саяпин со шлангом системы ВПЛ в руках. Вентиль он уже закрыл и, увидев меня, сгибается от смеха. Я смотрю на него, а он, не в силах выговорить ни слова, показывает на меня пальцем.
Оглядываю себя и вижу, что мои руки, плечи и грудь в больших хлопьях белой пены. Невольно трогаю руками голову и ощущаю, что она тоже вся в пене. Хорош же у меня видок – похож на Деда Мороза.
Бросаю взгляд на ракетную палубу: белый туман рассеялся и опал все такой же белой пеной на ящик с ЗИПом, баночки и палубу. Александр Зеликович стоит, все так же открыв рот, и смотрит на меня, он тоже весь в хлопьях белой пены. Толя Юров, вероятно, уже догадавшийся, в чем дело, деловито стряхивает пену с головы и плеч, а Шуры Брыксина не видно.
Капитан-лейтенант Саяпин, вытирая слезы в глазах, говорит мне:
– Югов, я у тебя всех тузов повышибал! – и, глянув на меня, опять начинает хохотать. Насмеявшись досыта, он деловито командует:
– Карты убрать, ВПЛ смотать, прибраться и уходить в следующий пятый отсек.
А пока он осматривает кормовые отсеки корабля, мы быстренько приводим отсек в порядок.
– А как там Игорь?
– Пошли, глянем, может, он еще не был на пирсе.
Мы с Александром Зеликовичем устремляемся в центральный отсек. Вахтенный центрального отсека провожает нас сонными хлопающими глазами. Игорь Павлов сидит у трапа и машет руками, ведя оживленную беседу с вахтенным небольшого тральщика, ошвартованного у нашего пирса. В одной руке у него зажженная сигарета, а в другой недоеденный кусок черного хлеба. Автомат лежит у ног рядом с зеленым чайником. И Игорь, и его гость в легком подпитии и встречают нас радостными возгласами.
– Тихо вы, Саяпин проснулся.
Вахтенные моментально становятся серьезными и притихают. Мы прячем следы преступления и закуриваем.
– О чем разговор?
– Вон, видишь, стоит ПКЗ (плавучая казарма)?
– Ну.
– Под иллюминатором в сетке висит большая рыбина. Провялилась уже, наверное.
– Ну.
– Что ты разнукался? Такая закусь пропадает!
Александр Зеликович внимательно разглядывает спящую ПКЗ, а затем переводит взгляд на Игоря:
– Она что, к нам приплывет?
– А у нас есть шлюпка, – вступает в разговор вахтенный с тральщика. Я бросаю окурок в море и встаю:
– Я пойду спать, мне в восемь ноль-ноль на вахту.
 |
 |
 |