Заведующая приводит нас в небольшой и довольно прохладный подвал, вручает нам по хлеборезу и кивает на тарные ящики, сколоченные из тонких дощечек:
– Вот из них и делайте палочки на шашлыки.
Оторвав по дощечке, мы колем их на лучинки, и я, держа в руке мой первый выструганный шампур, спрашиваю Игоря:
– И как на них будут жарить шашлыки, ты не скажешь?
– А какое наше дело. Строгай да строгай.
Мы горячо и ответственно приступаем к делу, но вошедшая опять заведующая, мельком взглянув на нашу работу, предлагает нам уже другую, еще более ответственную:
– Мальчики, вы не против принести диванчик из магазина ко мне домой?
– Ну что вы, сочтем за счастье, – галантно отвечает Игорь, и мы решительно поднимаемся со своих ящиков. С радостью дотащив диван до дома заведующей, мы ставим его на крыльце и переводим дух.
– Мальчики, мальчики, это еще не все. Я живу на пятом этаже.
Наконец диван доставлен по узкой лестничной площадке на пятый этаж и даже установлен в квартире в надлежащем месте:
– Все.
– Все, мальчики, пресладкие вы мои, отдохните пару минут.
Заведующая выходит из комнаты, а я медленным взглядом оглядываю интерьер. И вдруг вижу на подоконнике зеленую почти полную бутылочку «огуречного лосьона». Подхожу к окну, беру в руки
бутылочку и читаю: «Содержит 90 % спирта». Бутылочка сама собой оказывается во внутреннем кармане моей шинели.
– Ну, мальчики, отдохнули? Тогда опять за работу в столовую.
В подвальчике я достаю из кармана заветный пузырек и показываю его Игорю:
– Будешь пить?
– Нет, ни разу не пробовал.
– Я тоже не пробовал, но говорят, штука очень хорошая.
Прямо из горла выбулькиваю полфлакона себе в рот и закусываю сигаретой. Чувствую, что мне становится тепло и хорошо. Затем я допиваю содержимое флакона и зашвыриваю его за ящики.
Перед обедом за нами приходит старший лейтенант Ермолаев. Мой язык подвешен явно не в меру, и он подозрительно смотрит на меня:
– А ну, дыхни.
Я с неохотой исполняю его желание, и старший лейтенант Ермолаев приходит в замешательство:
– Огурчиком пахнет… Иди-ка ты, Югов, в команду и ложись спать, и чтоб никто не видел и не слышал. Понял?
– Как прикажете.
На следующий день экипаж, одетый в празднично-выходную форму три стоит в центральном проходе помещения команды в плотно сомкнутом строю. Старпом, стоящий пред строем с праздничным приказом в руках, торжественно оглашает его. Многие получают десятисуточные отпуска и многие очередные заслуженные воинские звания. Когда внушительный список подходит к концу, я вдруг неожиданно слышу:
– Матрос Югов. Присвоить звание старший матрос и поощрить краткосрочным отпуском сроком на десять суток.
Волна радости заполняет меня всего и норовит выплеснуться через край. Мне хочется громко закричать «Ура!» или же «Служу Советскому Союзу!», но я с трудом сдерживаю себя и вдруг ловлю на себе тяжелый взгляд старпома. Он несколько секунд смотрит на меня и добавляет:
– Этот юноща уже съездил в отпуск. И послужит еще матросом.
Разойдись!
После праздников я заступаю на вахту в свой четвертый отсек.
В обязанности вахтенного по отсеку входит его тщательный осмотр через каждые четыре часа. Если взять во внимание размеры нашего отсека – три палубы и необъятный трюм, то получается, что ползать по нему почти без перерыва надо с восьми часов вечера и вплоть до прихода команды – до восьми часов утра. После каждого осмотра следует делать соответствующую запись в вахтенном журнале. Когда приходит экипаж на корабль, вахтенный он уже не вахтенный, а, как и весь экипаж, должен заниматься своими работами. То есть вахтенному, не сомкнувшему глаз всю ночь, ни отдохнуть, ни поспать хотя бы пару часов не дают. И по этой причине, я как и все вахтенные в отсеках, заполняю журнал примерно до 24–00 и заваливаюсь спать.
После 24–00 всегда ожидается приход и проверка корабля дежурным по дивизии. Ко времени его появления в отсеке я всегда успеваю дозаполнить вахтенный журнал, с чистым сердцем предъявляю его для осмотра.
На этот раз подошедший дежурный по дивизии проигрывает учебную тревогу «Пожар на пирсе!». Я, согласно штатному расписанию, хватаю тяжелый огнетушитель и вылетаю с ним на пирс. На пирсе дежурный по дивизии смотрит на часы и кивает мне головой:
– Включите огнетушитель, товарищ матрос.
Я заученно опрокидываю его, встряхиваю и, открыв клапан, направляю сопло к воде. Из огнетушителя начинает литься тоненькая и слабенькая струйка, как будто выдает ее не огнетушитель, а четырехлетний ребенок. Через несколько секунд эта струйка окончательно иссякает. Дежурный по дивизии удивленно спрашивает меня:
– И это все?
– Все, – чистосердечно отвечаю я. Он плюется и молча уходит в студеную зимнюю ночь.
 |
 |
 |