Добытый где-то Сашей Копшуком коричневый вместительный портфель из кожзаменителя передается от одного отпускника к другому.
Мне и Коле Тришину Федор Федорович обещает отпуска после седьмого ноября. Ну и ладно.
В воскресенье, по причине свободного времени, я беру у дежурногопо команде чистый лист-заготовку «Боевого листка» и присаживаюсь у подоконника у своей коечки. Редактором «Боевого листка» я был в учебке и уже по наследству являюсь им на корабле в своей боевой части. Каждая БЧ через определенное время на стенде вывешивает свой «Боевой листок», в котором рассказывает о своих ратных делах остальным членам экипажа. От нечего делать их читают. Нарисовав свой корабль на фоне сопок, сижу и тупо смотрю на листок, так как в голову ничего не приходит. Оставляю листок на подоконнике и, надев бушлат и бескозырку, выхожу из казармы и присаживаюсь в курилке. Перекурив, решаю сходить в чайную за сигаретами. По дороге, встретив знакомых ребят, долго и основательно чешу языком и с чистыми проветренными мозгами захожу в команду, полный решимости изложить на бумаге новые потрясающие подробности о наших боевых делах, и у стенда с «Боевым листком» вижу необычайное столпотворение и слышу громкое ржание. Я поддаюсь общему настроению и, улыбаясь во весь рот, подхожу к читателям и вижу уже вывешенный «Боевой листок» БЧ-2. Тот самый, на котором я изобразил нашу лодку и сопки. А внизу короткий текст, вызвавший столько внимания и радости:
–«БЧ-2 забила х… на ППО и ППР и занимается в отсеке х… й».
ППО – это читается, как планово-предупредительный осмотр,
а ППР – как планово-предупредительный ремонт. К великому неудовольствию читателей, я с негодованием сдираю наш «Боевой листок»
и сажусь за новый и правильный.
А когда повесил его на стенд, никто к нему не подошел почитать.
А предыдущий вот вспоминали долго и охотно. Кто его заполнил за меня, для меня так и осталось тайной.
Осень на Кольском полуострове короткая и холодная, быстро переходящая в зиму. В ноябре сопки принарядились в белые одежды, и солнышко выглядывает из-за них лишь на короткое время. Домой уходит первая очередь годков. Старпом в последний раз осматривает их форму одежды № 5 – шинели и шапки и остается доволен – все по уставу. Следующая часть осмотра – выборочная проверка чемоданов уходящих домой годков. Шмон идет по полной программе. Ищут недозволенное для вывоза с флота – приборчики, винтики, гаечки, прихватываемые иногда «на долгую память». Особенно тщательно перелистывают альбомы с фотографиями, и не дай Господи, найдут фотографии подводных лодок – альбом отберут в обязательном порядке.
Первую очередь надо заслужить либо долгой и безупречной службой, либо ловко «прогнуться» перед старпомом, замполитом или же командиром боевой части. Старпому всегда отрадно видеть и знать, как старослужащие товарищи, полюбившие всем своим сердцем наш Северный флот и в частности свой родной корабль, денно и нощно драят его, красят его руками «карасей». Он подобную ретивость запомнит и оценит надлежащим образом. Замполиту приятно и радостно отписать своему прямому начальству о новых добровольных кандидатах в члены КПСС, инициативных помощниках партии, бесконечно и бескорыстно рисующих праздничные плакаты или оформляющих с большой любовью патриотические стенды. Таких преданных и всегда услужливых людей он всегда протолкнет в первую очередь. А командиру боевой части ничто не остается, как согласиться с мнением вышестоящих начальников и включить их кандидатами в свой список.
Первая очередь дает льготное и исключительное право увидеться с родными дней на 20 раньше других. Наконец осмотр счастливчиков окончен, и старпом держит напутственную речь:
– Уходят домой лучшие из лучших. Мы всегда будем помнить их неоценимый вклад….
А к нам в БЧ-2 приходит молодое пополнение. Два молодых и таких же бестолковых «карася», какими мы были полтора года назад – Чирков и Сутырин, с легкой руки Коли Тришина переименованные
в Чирка и Судко. По боевому расписанию Чирка определили на нижнюю палубу во владения Коли, а Судко назначен на боевой пост на верхней палубе, то есть рядом со мной.
Не знаю, какие вели беседы там, на нижней палубе Коля с Чирком, но вскоре Коля Тришин стал для него единственным и непререкаемым авторитетом, и Чирок, чувствуя внушительную защиту, поразительно быстро борзеет. Указания старших товарищей выполняет с явной неохотой, а в глаза смотрит без должного уважения и всяческого страха. Судко – полная противоположность Чирку, медлительный, бесхитростный и наивный, как ребенок. Я с удовольствием помогаю ему осваивать свой боевой пост и, как когда-то Володя Попов, обучаю тонкостям морской службы на военном корабле.
Однажды, будучи на вахте и недовольный медлительностью Судко, я рявкнул на него так, что Чирок, прикорнувший на теплой электрической печке на нижней палубе, свалился с нее и получил серьезные ушибы головы, коленей и локтей, к счастью, неопасные и совместимые с жизнью, о чем оповестил всех, находящихся в отсеке громким и безрассудным воплем, разбудив тем самым сладко спавшего за преобразователем на мягком матрасе Колю Тришина.
Коля в свою очередь пальцем поманил Чирка и, не вставая с матраса, влепил ему звонкую затрещину, которую Чирок принял с молчаливым достоинством.
Во время этих трагических событий, происходящих на нижней палубе, на верхней жилой Судко, загнанный мной в выгородку за четвертой шахтой, подозрительно затих. Я, выждав немного, пролез к нему.
 |
 |
 |