Судок сидел, подперев кулаком подбородок, и молчал.
– Ты чего, Судок? – он молчит.
– Обиделся, что ли? – опять спрашиваю я. Судок поворачивает ко мне свое лицо, и я вижу его грустные и обиженные глаза.
– Ну ладно, не обижайся, – я хлопаю легонько по плечу и заговариваю с ним на другую тему. Постепенно Судок отходит от обиды и становится вновь открытым, веселым и разговорчивым. А я с удовольствием отмечаю для себя, что я для Судака не просто матрос старослужащий и подгодок, а старший товарищ, которому всегда можно
довериться или же просто дружить. Вот такие отношения в своей душе он обозначил для себя. А я на него наорал. На душе у меня становится слегка погано, и я даю себе зарок и указ больше этого не делать. И еще:
в Судко сегодня я воочию увидел и узнал себя – такого же молодого и наивного полуторалетней давности.
Закончив дела на своей палубе, я спускаюсь на ракетную и, заслышав негромкий разговор Коли Тришина и Саши Копшука, подхожу к ним. Саша восседает на своем любимом ящике с ЗИПом, переименованным недавно Колей в «трон». И на этом троне, именуемом в дальнейшем повествовании как «трон», «царский трон» или «его трон», восседает Саша, а Коля стоит перед ним, уперев руки в бока:
– Что? Тебя называть по имени-отчеству?
– А почему нет.
– А что ты за гусь такой, скажи мне?
Завидев меня, Коля оборачивается и по его лицу я вижу – он возмущен до глубины души:
– Ты слышал: Копуля предлагает впредь именовать его не иначе как Александр Зеликович!
Я тоже с немалым недоумением смотрю на Копшука. Он хитро щурит глаза и довольно улыбается:
– Николай, вы не поняли меня. Дело в том, что мы прослужили уже по два года и все заслужили подобное уважительное отношение к себе. Я в свою очередь буду называть вас Николай Александрович, вы согласны?
Новоявленный Николай Александрович смотрит на новоявленного Александра Зеликовича, потом они, уже улыбаясь, вместе смотрят на меня и начинают хохотать. Идея нравится всем.
Начало ноября. Впереди большой и почитаемый на флоте праздник – 7 ноября. Дежурный по команде, всегда имевший доступ в кабинет замполита, «совершенно случайно» заглянул в его стол и «нечаянно» ознакомился с праздничным приказом. Подробности его
становятся известны всему экипажу на следующий день. Александр Зеликович получает вторую «соплю», Николаю Александровичу присваивают звание старшего матроса и дают в придачу отпуск. Мне тоже звание старшего матроса и отпуск. По сему случаю я изготавливаю себе новенькие погончики из оргстекла, обтягиваю их черным материалом и пришиваю золотую, радующую глаз лычку. Долго
любуюсь своей работой и со вздохом убираю их в тумбочку. До поры до времени. У Александра Зеликовича как бы невзначай интересуюсь состоянием нашего коричневого портфеля, и он заверяет меня в его полной готовности. И он горит желанием посетить вместе со мной мои родные места.
В отпуск хотят все и об отпуске мечтают тоже все. Отпуск – это маленькая светлая звездочка, манящая родным домашним светом и скрашивающая однообразные будни военной службы. Отпуском живут, когда он еще где-то впереди, и отпуском живут, когда он уже позади. Правда, на дизельных подводных лодках он не велик – всего десять суток, да плюс к ним время, проведенное в дороге.
Пятого ноября Игорь Павлов, получивший извещение на посылку из дома вместе со старшим лейтенантом Ермолаевым после обеда отправляются на почту. Такая вот традиция на флоте – посылочки из дома проверяются в обязательном порядке. На почте старший лейтенант Ермолаев, взяв в руки посылку, энергично встряхивает ее возле своего уха:
– Забирай, Игорь, вроде ничего в ней не булькает.
И Игорь с этой посылкой самостоятельно прибывает на корабль.
Домашние гостинцы – штука хорошая и всегда желанная, и выполняющаяся всеми и всегда на корабле, представляет собой маленький праздник. Игорь, как добрый Дед Мороз, одаривает нас подарками, а подойдя ко мне, шепчет негромко на ухо:
– Пойдем, кое-что покажу.
Открыв дверцу своего металлического рундучка, он торжественно достает оттуда голубую пузатую грелку.
– Что это? – удивляюсь я.
Игорь аккуратно отвинчивает пробку:
– На, понюхай.
Я приближаю свой нос к горлышку грелки и втягиваю в себя запах содержимого:
– Шило?
– Ошибаешься. Чистый медицинский спирт.
Я еще разок втягиваю носом в себя благоговейный запах, и мой рот наполняется обильной слюной.
– Слушай, Игорь, а может, хряпнем по грамульке сегодня. Экипаж уходит на базу раньше, и время до ужина у нас есть. А седьмого ноября, сам знаешь, выпить по-человечески все равно не дадут. Построения и проверки чуть ли не через каждые три часа.
Игорю мое предложение нравится, и он соглашается с моими не ос по римыми доводами. Едва дождавшись ухода экипажа с корабля, мы наполнили праздничные бокалы, именуемые в обиходе просто кружками.
 |
 |
 |