Тоже самое касается и заделки пробоин на подводной лодке, а не на УТС. На корабле очень мало шансов закрыть «подушкой» пробоину, так как к ней, как правило, просто не попасть и не подлезть, а если и пролезть, то упор уж точно не приспособишь. Остаются клинья и прочие попавшие под руку приспособления в виде фуфайки, зашхеренной «формы три» и так далее. А если струя воды хлещет на глубине 200 метров? И что же тогда получается? А получается, что хоть УТС и дает какие-то навыки в борьбе за живучесть и корабля, и экипажа, пусть нужные и необходимые, но они явно и очень-очень давно устарели. И для современных атомных подводных кораблей, пусть даже наших дизельных подводных лодок, не годятся. Эти занятия по борьбе за живучесть – только бумажная отписка. И не более. От этих мыслей мне становится не по себе, и я невольно поеживаюсь.
По аварийной тревоге «Пожар в отсеке!» я обязан загерметизировать отсек во избежание проникновения дыма или даже огня в соседние отсеки. А поскольку задымление в отсеке, как правило, почти моментальное, то следующее мое действие или даже первое – надеть средство индивидуальной защиты – это ИП-46 или ИДА-59, что попадется под руку. Далее тушение. Для этого имеется система пожаротушения – «ВПЛ», огнетушители и «ЛОХ». Допустим, это мелкий пожарчик, и он быстро тушится струей ВПЛ. Отсек загерметизирован и крайне задымлен, то есть ни черта не видно. Как я доложу по «каштану» о ликвидированном пожаре в противогазе или в идашке? Можно сообщить?
Можно. По «каштану» идут вопросы, а я отвечаю, скажем, условными щелчками по его корпусу. Сколько времени там, в центральном посту, будут выжидать и подстраховываться? Согласно инструкции, которую я никогда не читал и никогда не увижу. После беготни и тушения пожара ИП-46 через сорок минут уже перестанет питать меня воздухом, и сумею ли я в такой задымленности заменить его на ИДА-59? Возможно.
Воздуха в ИДА-59 хватит на два часа. И все. Но это опять же только теоретически. На практике пожары на подводных лодках куда более страшные, не поддающиеся тушению даже ЛОХом, так как многие отсеки напичканы банками с регенерацией, очень хорошо горящими без кислорода и при любом задымлении, потому что они сами выделяют кислород. Есть ли хоть один шанс выжить оставшимся в горящем отсеке?
Нет. Ни единого.
На К-19, в девятом жилом отсеке, когда вспыхнул пожар, находилось 28 человек. Как там и что горело и с какой интенсивностью, я не знаю, но факт остается фактом – пожар не потушили. Отсек, как и полагается в подобных случаях, был загерметизирован, а дальше началось самое интересное. Старпом, прибывший в смежный восьмой отсек, между зубьями шестерни ручки и зубьями кремальеры, наглухо прижимающей переборочный люк при закрывании, вложил болтик, что совершенно исключало открывание переборочного люка из девятого горящего отсека. Тоже самое было сделано и в десятом смежном отсеке. Не потому ли, что переборочные люки из девятого отчаянно пытались открыть и выбраться из полыхающего отсека, или потому, что этого требует корабельный устав? А можно было вытащить этот болтик и выпустить хотя бы несколько человек? Если люди рвали ручку кремальеры – значит, огня у переборочного люка еще не было, в противном случае они бы не смогли приблизиться к нему. Можно. Но этого не дал сделать старпом, стоявший с кувалдой в руках у этого самого люка. Я не думаю, что это была его личная инициатива, продиктованная стремлением не допустить распространение огня в смежный отсек или же он действовал согласно неведомой нам какой-то инструкции? Я думаю, что скорей всего второе, поскольку подводный корабль, это – не колхозная МТС, и болтики нужного диаметра под ногами не валяются. За свой «подвиг» он получил орден Ленина вполне заслуженно. Ведь в противном случае он рисковал своей карьерой, своими погонами, своей будущей пенсией, а в сравнении с этим 28 человеческих жизней – это тьфу. Когда К-19 пришла на базу, первым делом быстренько убрали с корабля экипаж, поставили у трапа флягу со спиртом, повесили рядом металлическую кружку и добровольцы, выпив спирта, уходили в девятый отсек и выносили оттуда останки сгоревших ребят – кто косточку, кто две. Тогда последствия этой страшной аварии старательно замалчивали, но разговоры на кораблях об этом не утихали и дошли до нас вот с такими подробностями.
Уже в наше, капиталистическое время, мне в интернете довелось прочесть иные версии этой страшной трагедии. Все они, как и прежде, как бессовестно лживы, так и вопиюще безграмотны, а за «подвигом» с болтиком явно видны большие мохнатые уши самого обычного шкурного интереса.
Тогда зачем же оставлять людей в горящем отсеке, если все они неминуемо погибнут? Этого требует Корабельный устав, тоже безбожно устаревший и бесчеловечный. И написан он людьми, которые никогда не служили на подводных кораблях и никогда служить на них не будут.
И поэтому им на нас наплевать.
И пока эти люди(?) сидят в своих роскошных кабинетах, надежно прикрывшись «сочиненным» ими же новым Корабельным уставом, практически не отличающимся от прежнего, и будут гореть наши военные корабли, заживо изжаривая русских парней нашей стремительно пустеющей России. Полная безответственность высших морских чинов находится под надежной защитой!
С утра готовимся идти на стрельбище. Огнестрельное оружие на корабле в ведении БЧ-2. Пистолеты с патронами для офицеров и мичманов хранятся в опечатанных оружейных сейфах на корабле.
Автоматы – только для матросов и старшин БЧ-2 хранятся тоже в опечатанных сейфах в четвертом отсеке, и поэтому по трапу из корабля мы поднимаемся обвешанные оружием и патронами. Стрельбище – это небольшая ровная низина между сопками, и мы, усиленно пыхтя, держим туда путь. Впереди старший лейтенант Ермолаев еще раз на ходу распределяет наши обязанности, не забывая при этом рассказать пару анекдотов. Мужик он хороший, в свое время отслужил срочную в Армии, а затем окончил училище подводного плавания, решив стать моряком.
В самый разгар боевых стрельб на базе звучит сигнал боевой тревоги, и стрельба сразу прекращается. Часть экипажа, участвовавшая в стрельбах, устремляется на корабль, и мы, БЧ-2, в темпе собрав оружие и патроны, тоже бежим на корабль. И тревога опять учебная.
В конце лета Федор Федорович собирает весь личный состав нашей боевой части на ракетной палубе и объявляет нам стоящую впереди задачу – через пару недель нам предстоит загружать в шахты две ракеты с учебными боеголовками. Пуски тоже не за горами. Группе управления с новым командиром, только что пришедшим из училища лейтенантом, предстоит проверить и подготовить электрические цепи, разъемы и прочее. Группе старта ставится своя непосредственная задача – проверка и подготовка ракетных шахт, датчиков давления, газоанализа, клапанов наддува, системы поддержания микроклимата в шахтах и так далее. В течение этих двух недель мы не знаем покоя и отдыха, а когда звучит по «каштану» команда: «Корабль к бою и походу приготовить!», – я почему-то вздыхаю с большим облегчением.
 |
 |
 |