Экипаж бежит привычным маршрутом по вьющейся между сопками дороге. Деревянный трап, насчитывающий свои легендарные сто девяноста две ступеньки, покрыт снегом, и мы, придерживаясь деревянных поручней руками, летим по нему вниз. Предосторожность эта не лишняя – снег сырой и, приплющенный многочисленными ногами, становится похожим на рыхловатый лед. А днем веселое ласковое солнышко быстро растопило весь снег, превратив его в небольшие быстро высыхающие лужицы.
После обеда часть экипажа отправляется на УТС – учебно-тренировочный сектор. УТС – это списанная подводная лодка, где мы успешно уже заделывали «пробоины». Сейчас у нас другая задача – будем выходить через торпедные аппараты из корабля в море. Это занятие является обязательной частью учебной программы, которую мы проходим ежегодно. В первом отсеке УТС первая партия одевается в легководолазные костюмы, предварительно прослушав инструктаж.
Затем еще раз проверяют ИДА-59 и тоже надевают. Каждый получает в руку увесистый гаечный ключ. Крышки торпедных аппаратов открываются, и двое моряков не очень ловко влезают в стальные трубы.
Крышки закрываются. После условного стука торпедные аппараты заполняются водой. Опять условный стук – это означает, что ребята чувствуют себя нормально. Далее, опять же после перестука, открываются невидимые для нас находящиеся в отсеке крышки торпедных аппаратов, и подводники выходят в море, обозначив свой выход все тем же условным стуком.
Когда подходит моя очередь, я тоже надеваю легководолазный костюм, затем ИДА-59, открываю вентили подачи кислорода и азота, также неловко влезаю в трубу торпедного аппарата, и крышка закрывается. Становится совершенно темно и немножко жутковато. Слышится стук, и я отстукиваюсь своим ключом: все в порядке, можно подавать воду. Опять же в полной темноте, лежа в трубе, физически ощущаю, как окружающее меня невидимое пространство заполняется водой. Весь шум стихает, и я отстукиваюсь: можно выходить.
Внешняя крышка торпедного аппарата открывается и манит голубым переливающимся светом. Я выхожу, выползаю из торпедного аппарата и всплываю. А уже на пирсе сдираю с себя ИДА-59 и вновь ощущаю себя на этом белом свете. Как же хорошо здесь!
А пока оставшиеся ребята проходят через торпедные аппараты, приобретают навыки выживания, я сижу на стенке пирса, примостившись на какой-то деревянный ящик, курю и рассуждаю своим матросским умом. Выход через торпедные аппараты экипажа подводной
лодки предусмотрен в случае аварии и невозможности корабля всплыть в подводное положение. Есть еще два аварийных люка в этих же носовых и кормовых отсеках. И через них тоже предусмотрен выход экипажа подводной лодки в случае ее аварии. Все это на словах и в инструкциях, написанных на бумаге, выглядит и гладко, и вроде бы даже мудро. Но это только на словах и на бумаге.
В действительности же аварийный выход через торпедные аппараты возможен только при жизнедействующих системах ВДВ (высокого давления воздуха) и гидравлики, что само по себе всегда очень маловероятно, когда уже подводная лодка, получив страшные повреждения балластных цистерн и ВДВ, самостоятельно всплыть не может. То есть в данном конкретном случае выход через торпедные аппараты исключен.
Второй случай. Лодка приобретает отрицательную плавучесть в случае затопления нескольких отсеков и всплыть уже тоже не может, но системы ВДВ и гидравлики в рабочем состоянии, то есть торпедные аппараты, заполненные водой после выхода первой партии матросов, можно продуть, а крышки торпедных аппаратов, как внешние
так и внутренние, открыть и закрыть. Возможен выход экипажа или хотя бы части его на поверхность? Да. Но только, если лодка затонула на мелководье. Например, в Балтийском море. Выход из торпедного аппарата с больших глубин неизбежно сопряжен с кессонной болезнью, когда подводник после воздействия на него высокого давления, пусть даже не очень длительного, всплывает на поверхность. В его сосудах азот буквально вскипает и рвет их. Иными словами, подводников наверху должно ждать и встречать спасательное судно с барокамерой на борту.
И не с одной, потому что в одну барокамеру даже при большом желании не затолкать даже четверть экипажа. Но как спасательное судно окажется на месте аварии подводной лодки, затонувшей на большой глубине? А оказаться на этом месте спасательное судно никак не может, поскольку длина фалрепа спасательного буя, снабженного радиомаяком и проблесковым сигналом, всего сто двадцать метров.
С-80, затонувшая в Баренцевом море, выпустила спасательный буй, но он не достиг поверхности моря, и поэтому ее не могли найти целых
восемь лет.
Теперь об аварийном выходе с корабля через люки концевых и центрального отсеков. На самом деле люков этих везде по два. Внутренний открывается внутрь корабля, а вот второй, наружный – наружу.
И открываются они оба вручную, то есть мускульной силой. Как можно открыть внешний аварийный люк, если, скажем, на глубине даже 80 метров на каждый квадратный сантиметр этого люка, диаметром что-то в 50 сантиметров, давит 8 килограммов толщи воды? А никак.
Его можно открыть только при помощи, например, гидравлического раздвижного упора опять же где-то на Балтике. А попытаться открыть на глубине 200 метров, даже теоретически, чревата страшным гидравлическим ударом, потому что на глубине 200 метров струя воды способна разрезать тело человека, как пилой.
На фалрепе аварийного спасательного буя имеются узелки, и подводник, теоретически открывший аварийных люк, используя их, как очередную временную ступеньку, медленно поднимаясь на поверхность, конечно, избежит последствий кессонной болезни. Но это, повторяюсь, только при наличии открытого аварийного люка и в случае достижения аварийным люком поверхности моря. В противном случае узелки тут уже не помогут. И еще – аварийные люки имеют комингс-площадки, к которым могут пристыковываться спасательные колокола. Опять же, чисто теоретически, часть экипажа, открыв аварийный люк, может перебраться в этот колокол и покинуть аварийный корабль, но только … в Балтийском море.
 |
 |
 |