– Ну, будем, Игорь.
– За твой отпуск.
Запиваем содержимое водичкой и хрустим вафлями из посылки.
Беседуем о том – о сем, и, конечно, делимся впечатлениями о содержимом голубой грелки. Мнения наши поразительно совпадают, и по такому случаю Игорь наливает в кружки спирта пальца на два, и мы опять поднимаем бокалы и чокаемся.
Кровь в моих жилах бурлит, праздничное настроение поднимается на небывалую высоту, и мы уже неспешно и нетвердо держим путь на базу по знакомой извилистой дороге. Мне становится жарковато, и я, сняв надоевший «сопливчик», защищающий шею и грудь от холода, засовываю его в карман шинели. Расстегнул ворот, обнажив
тельник, и радостно и громко ору во все горло:
– Все пропьем, но флот не опозорим!
Хмель ударил нам в головы и наполнил наши сердца удалью и отвагой.
– Идем на камбуз?
– Идем, жрать охота, спасу нет.
И мы, пошатываясь, держим путь на камбуз.
Перед входными дверями камбуза стоит экипаж одного из кораблей, а на крыльце маячит фигура дежурного по дивизии с сине-белой повязкой на рукаве шинели и кортиком на поясе.
Экипаж, по-видимому, прибыл на ужин раньше времени, и поэтому дежурный по дивизии в чине капитана третьего ранга их не впускает, и они лениво переругиваются, но нам нет до них никакого дела. Мы останавливаемся в нескольких метрах от этого экипажа:
– Игорь, закурим еще по одной.
– Закурим.
– А это что за люди?
– Эй, на шкентеле, потише!
В это время из середины строя кто-то орет дежурному по дивизии:
– Козел!!
Дежурный по дивизии, к этому времени уже явно разозлившийся, спускается со ступенек крыльца:
– Ну, кто тут храбрый такой? Подходи!
Ну, храбрецы тут... это, конечно,.. мы и, решительно расталкивая матросов, оказываемся перед грозными очами дежурного по дивизии:
– Ну, мы. Что дальше?
Он смотрит на нас с удивлением, потому что два бесстрашных орла, залетевших невесть откуда в крепком подпитии, смотрят без укора и даже улыбаются – явно не из этого экипажа.
В это время по ступенькам поднимается наш командир корабля – капитан первого ранга Герасимов и, завидев нас, останавливается.
Он с удивлением разглядывает «храбрецов», и дежурный по дивизии, заметив его интерес, спрашивает:
– Это не твои орлы, Герасимов?
– Мои, – вздыхает обреченно командир.
– Ну и забирай их от греха подальше.
Меня будят звуки гимна Советского Союза, и я вижу себя, лежащего в своей уже нижней коечке. Она заправлена, а мое бренное тело покоится на одеяле в робе и в носках. Экипаж строится на физзарядку, я со стоном отрываю голову от подушки и тащусь в умывальник. Следом за мной сюда, пошатываясь и охая, вползает Игорь.
– Игорь, ты как?
– Нормально.
– Нас сюда командир доставил?
– Он.
– Ой, что будет!
Во рту сухо, я, прильнув к крану, причмокивая с наслаждением, сосу ледяную воду. Что будет – то и будет.
На корабле после проворачивания машин и механизмов по «каштану» гремит голос старпома:
– Федор Федорович, давай своих пьяниц в центральный отсек,
форма одежды № 5.
Я быстро надел шинель и шапку и окидываю родной отсек прощальным взглядом – когда еще свидимся. Глаза Федора Федоровича мечут громы и молнии. Стоящий пред ним старший лейтенант Ермолаев виновато оправдывается:
– Да ничего в этой посылке не булькало, я потряс ее очень хорошо.
– Потряс он… Пойдешь с ними сопровождающим.
На жилую палубу поднимается Игорь Павлов. Глаза у него, как и у меня встревожены, но улыбка как всегда – до ушей.
– Пошли, бойцы, – вздыхает обреченно старший лейтенант Ермолаев. На пирсе он сообщает нам:
– Идем на патрульный пост. Будете там целый день шагать строевым шагом.
У меня на сердце становится легко, и мы с Игорем переглядываемся и одновременно облегченно вздыхаем. Строевая – это не губа все-таки. Командир определил наказание нам по минимуму. Не любит он выносить сор из избы и с провинившимися, как правило, разбирается сам.
Патрульный пост – это небольшой домишко на окраине базы.
В нем всего три комнатки и небольшой подвальчик. Дежурят там, как правило, или офицер, или мичман с парой матросов. Мы входим в комнату старшего патруля и слышим очень знакомый голос:
– Входите, входите, гости дорогие.
За столом сидит мичман Давыдов с нашего корабля и весело улыбается. Старший лейтенант Ермолаев коротко объясняет ему суть дела и, пообещав прийти за нами к обеду, уходит домой, к семье. Мичман Давыдов достает две кружки с полочки и ставит на стол чайник с чаем:
– Опохмеляйтесь.
Мы пьем чай с ним, неторопливо рассказывая вчерашнюю историю, и понимаем, что никаких строевых не будет.
– Снег во дворике потом уберете и хватит, – говорит мичман, надкусывая сахар и запивая его чайком. Примерно через час к мичману в кабинет заглядывает розовощекая и хорошенькая женщина. Работает она заведующей небольшой столовой в военном городке и время от времени заходит сюда, если вдруг появляется нужда в матросских руках. Мичман Давыдов разводит руками:
– Пока никого нет. Если хочешь, бери вот этих двух пьяниц.
Мы отбываем с заведующей столовой в военный городок, и она на ходу объясняет наши будущие обязанности:
– Будете строгать палочки под шашлыки к празднику.
 |
 |
 |